Рая Маринос » Иду побеждать»

Рая Маринос » Иду побеждать»

Дата публикации: 11-06-2012, 09:58

Адресок дашь?

… Дружбы всякие; зависания в центре; шпаргалки, университетские коридоры… — мир в этот год опрокинут. Мне 18 лет! Юность – предвосхищение счастья. Экзамены на носу, но разве это беда? Сбегая с лекций, коллекционируем кафе. И всё сошлось! Солнце, оголовье моё сияет, а тут ещё и очкарик, — вошёл и подсёк мой взгляд. Вздымаю глаза от учебника. Что ответить? Помедлишь, и он тю – тю. Палец скользит по странице. Не упустить бы его насовсем! Он гарцует, я улыбаюсь. Ну?..

… Что осложняло жизнь, так это учёба.

Зубрили до полного отупения. В читалке – толпа заучившихся! Главное – выцарапать ответы, забить ими мозг и там, где надо, отбарабанить. Студента при этом мучает всё: и то, что не спал, и то, что поставят кол… Но вечером – визг! Вечеринка всегда спонтанна. Кто – то взорал ослом. Сдавший экзамен идёт танцевать. Выдрыг, подскок… Что за дикарский танец? Ответ однозначен: всё прошло, как по маслу! Экзамен, в бреду ли, в горячке, сдан на едином дыхании. И не кол у него, — трояк!..

Но мы отвлеклись.

Стас – очкарик, по складу ума — гений, был среди нас ходячим шутом. Что изумляло, так это его очки. Какой оккулист предписал ему эти фары? Где мои стеклянные глаза? – ерепенился он, пока мы толклись в компаниях. Глаза его были, как блюдца: больше лица! Что придавало, однако, особую зоркость. Взгляд цепенел. Стас выдавал поток информации. И если взглянуть на одежду… В пиджаке он тонул. Штаны разъезжались внаглую. »Елы – палы! – печалился он. Уродский наряд, согласен. Но вы!! Вам бы только поржать! »

Так вот. Сидя в читалке, я поднимаю глаза. » Какой адресок? » – фыркаю я. » А что! Возьму на абордаж… » Взгляд — наглейший. Запустить в него книгой? Но мне – то что! Я равнодушна. У меня – ахматовский нос. Глазищи и длинные ноги. Я – недотрога. Но он – несдающийся. » Ты с журфака? » – топчется он. » Да, а что? »

— Намечается вечер дружбы… Придёшь?

С бухты – барахты, почему бы и не прийти!.. Атмосфера того года /всё, как сложится, идём, куда зовут /носила на крыльях. Юность – это поэма! Высыпались мы удивительно быстро. Не сказать, чтобы вовсе не спали, но всё возникало словно из воздуха. И сила, и смех. А вот и наша компания! Грузин с физмата, ходил, клокоча, как на кинжалах. Зойка, рыжая – бесстыжая. Ева – латышка, знавшая всё о манерах. Стас, очкарик, затесался позднее… А время, лишённое пауз, призывает к быстрым решениям. » Где? У кого? » – интересуюсь я. Стас поправляет очки: » В берлоге поэтов. »

— Ты слишком быстро шутишь! – парирую я. – Какие поэты?..

2

… Нужна не одна, а две жизни для наших затеек! Гости идут косяком. Зашкафье, место для поцелуев, пока что пустует. Одни приросли к дивану, другие сидят на полу. Сидят при этом плотно и весело. Если кто, опоздав, кричит: » Извините! » , ему с дивана орут:

— Извиним, но со скрипом!

И тут появляется Ева.

Ну и штучка! – говорили о ней. Одетая в шортики, Ева корёжила слог. Акцент придавал пикантности. В кафе, например, просила кофе с ликёром и светски махала рукой. И снова я завалила сессию, вздыхала она. » Попалось слово » река ». Я просклоняла: ты рекаешь, он рекает, я рекаю. Тут и каюк!.. » Я хохочу. Стас, отсмеявшись, тоже берёт быка за рога. » У нас туговато с едой! » – заявляет он, намекая на вечеринку » Шею намылят, но надо прорваться сквозь очередь. Вперёд! Дают сервилат… »

Летим в гастроном.

Нас оттесняют ещё у входа. Эй, куда! – слышится голос. А я не пущу! – ответствует бас. Ева – нахалка идёт напролом. » Я – иностранка! » Стас, как жук – скарабей, спешит отовариться. Продавщица пыхтит: » Что ещё? » Нагрузившись пакетами, мы продираемся к выходу. Ева несёт паштеты. У меня – литровая банка с томатами. Сыр, сервилат – это уже подробности. Надо бы хлеба! – дёргаюсь я. » Выходим! » — кричит очкарик. И забирает банку с томатами. Несёт её, словно аквариум…

Как здорово быть молодым!

Кресло рухнуло, кто – то упал. Грузин куховарит, Зойка, его ученица, носится с ложкой. » Берём сковородку… — долдонит грузин. – Лук – до золотистого цвета. Бухаем в рис, туда же томаты и мясо и… – налетай! » Из кухни валит дым. Зойка, дико пунцовая, выбегает и дует на пальцы… Что будем есть? Сыр, изувеченный сервилат, как и сгоревшее мясо – хвать – похвать! – тут же расходятся. Закрутка всего: начинаются танцы. Вскок, опрокидон, шаткие стулья падают… вечер в разгаре! » Тебя надо срочно спасать! » — шепчет мне Стас. И по – собачьи садится у ног.

— Что ты имеешь в виду?

— Жди! Скоро войдёт поэт…

— Поэт из берлоги?

— Ну и язык!

И тут – хоровое пение ангелов.

Дверь распахнулась. На пороге возник поэт.

Не человек, но античная статуя, небожитель, сошедший с фрески – такое увидишь только во сне… О, рок – вершитель! Какое искрение глаз! Волосы, смоль ресниц, и это куда ни шло… Чего только стоил мраморный торс… Сидя на краешке стула, я поняла: сейчас упаду! А он, смеясь, предложил: » Хотите икры? » Крутизна незнакомца убила всех наповал. Стас шепнул: » Это тот, кого ты сразила. Знакомься… »

И все преломилось!

Античная статуя, он же поэт, двинулась прямо ко мне. Сердце забилось, как метроном. Вокруг, дрыгаясь и дёргаясь, опять танцевали. Можно? – промолвила статуя… Вечер густел. Этот бы мог спать на гвоздях, подумала я. Кивнув, я опустила глаза… Втрескался! – тут же возник Стас. А мне объяснил: » Антоний, приблудный грек… » Но тот показал кукиш: » Шшш… » И подтолкнул к двери:

— Смоемся?

3

Влюблённые, мы неразлейвода.

Смесь восторга и помешательства движет обоими. Но это куда ни шло! Начинаются наши прогулки. Блужданья до одури, как и промытое до сиянья метро, город и белые ночи – всё только наше, наше… Целуемся в каждой нише. Грек безумен. Спит в телефонной будке / рядом с моим окном /. Достаёт билеты в театр. Пируем в кафе – подвальчиках… Для меня это что – то новое. Орать? Растрепать всему свету, что я влюблена? Почему бы и нет?..

Катим в Ригу. Любая идея, даже самая сумасбродная, принимается на ура. В Риге садимся в разных кафе. Авангардные пьески, как и уютные улочки, заводят нас на неделю. И вот мы в Москве. Красная площадь на диво игрушечна. Он говорит: стоп! Вижу вблизи дикоалчущие зрачки. Родной или ещё незнакомый? Он, в свою очередь, разглядывает меня. И снова несёмся! Циркульный бег площадей, коловращение улиц – всё пролетает, как солнечный миг… А потом мы вдруг поженились. Тайно. Так – сяк сварганили ужин, легли на полу. Луна сияла, как лампочка. Ты лучшая! – тело его перегнулось. Какой палисандровый ствол! – подумала я. Лёжа в отсветах луны, мы рассказали друг другу о наших жизнях. А солнце уже разрезало комнату. » Вставай! – торопила я. Опоздаем на лекции. »

Он полупьяно зевнул:

— На завтрак – омлет? Подкинь мне кусочек.

Вытряхнул мелочь. По дороге к метро купили сосиску. Ватрушку.

И всё — пополам.

4

Дом – аристократ увиделся нами сразу.

Муж, развернувшись, спросил напрямую:

— Войдём?

Так мы и сняли комнату. Обсудив расстановку мебели, сменили обои; слямзили мамино кресло. У окна – раскладной диван… Утром я выхожу: вестибюль гулкий, перила сквозные; перегнувшись, кричу:

— Ау!

Ева приходит в гости и говорит:

— Уф ты!

Делимся тайнами.

Выходим с ней на балкон.

Ева в восторге:

— Вечером здесь хорошо мечтать!

— Да. А по утрам – приседанчики.

Но начинается кризис.

В ресторане, на плавучем кораблике, заказывая форель, он умолкает. Похудевший, с колкой небритостью, шарит в карманах. Ночью, сбросив меня с онемевшей руки, резко садится. Что случилось? Закончились деньги? Да! Да! Встал. Орёт. Потом предлагает: » Поболтаем о чём – то другом… » Утром зябнем. Помиримся, что ли?.. Бритвенный ветер уносит нас к гулу метро. Всё серое! Серая масса толп! Серое небо! Что за ерунда? – думаю я. Ах да, у нас ни гроша…

» … Мне б дозубрить пару вопросиков, » – робко прошу я.

На мне – чудовищная жакетка, под глазами — круги. Какая учёба! – возмущается он. – Нечего есть… Опять – нестыковка мнений. В лампе зудит; я – не в своей тарелке. Всё, всё кромешно плохо! Мы обнищали. Выйдя однажды, наскребли на дрянной кофе. Он обронил: » С юрфака меня попросили. » – » Выгнали? – ахнула я. Он стушевался. Потом заорал: » Злюка! » Звякнул монетами:

— Доскандалим потом!

Стас, учуяв неладное, тащит к деду на званый ужин. Дед непростой — дворянских кровей. Вошли. На редкость породистый дом. Дубовый паркет. Картины и статуи. А у деда – шквалистый юмор. Ручкаемся у входа. » Что ж вы такие худые? – возмущается он. – Все к столу! Накормим по – царски… »

— Тысячу лет не ел! – гарцует по кухне Стас.

Ева, в атласных брючках, вытаскивает шоколад.

В духовке шкварчит. Это и есть сюрприз?

Накормить голодающих!

Старухе, жене деда, лет сто. Руки – крюки, надо лбом – закрутоны. Но как они дорожат друг другом! Это и есть любовь? – думаю я. Мир неожиданно стал пустым. А что у меня? Романтики как не бывало! И вообще, я ли это?.. » Ешьте, пока горячее! » – командует дед. Все в угаре, от шуток – рот до ушей.

— А ты – грек? – удивляется дед. – В Греции хорошо! Тепло, и мухи не кусают.

Старуха, кивнув, как эхо:

— А чем занимаешься?

5

— Совсем вымотался!

С людоедским оскалом любимый бежит поискать работу. Но всё бестолково. Насчёт работы – ни да, ни нет. Перепробовал всё! Помелькал в киностудии. Рвался на роль героя, но утвердили другого. Вернувшись домой, он походил по периметру комнаты. Впился в кусок колбасы. Я замечаю: стал суетлив и прожорлив. Опять помелькал. Подрабатывал дворником, потом – кочегаром. » Ах, да… Купил кое – что из еды! » – дёрнулся он и протянул хвостатую рыбину… Кастрюля с ночными, без ничего, макаронами была позабыта. Ели; давились молча; комната пахла дымом…

Чувство выродилось в дни вранья! Работу, как оказалось, он не искал. Пропадал в каких – то кафе. » Гони его! – негодовала Ева. – Обещаньями сыт не будешь! » В те же дни взбудоражил звонок. Меня зашатало: открылась измена… » Что там ещё! » – он, виляя, прятал глаза. Обзавёлся парой кричащих галстуков. Украсился абрикосовым пиджаком. Стасу рявкнул:

— От ворот поворот!

Стас приходил выручать, несмотря ни на что.

Садились, как полемисты! Один – язвящий, другой — сверкающий линзами. » Ты её предал! » – доносилось из комнаты. » Это не факт! » – » Позёр! » – » Пойти утопиться? » Стас, пытаясь перевоспитать, срывался на крик. И неожиданно выболтал всё. » Извини, — признался он мне, задержавшись в прихожей, – тогда мы поспорили… на золотые часы дедульки. Типа того, что ты, как крепость, сдашься на третий день… » Он прилепился к шкафу. » И где же часы? » – выжала я… » Продал, прожрал… Тебе – то какая разница! » Дверь захлопнулась. Теперь – дожить до утра, подумала я. Сердце билось почти под горлом…

Всё прошло!

Но закалка осталась. Со смехом и плачем вспоминается юность. Тот непростой год запомнился лютой тоской. Приходилось учиться мужеству. С утра повторять: » Жить! Окна настежь! Иду побеждать! » От странной любви осталась только фамилия: не то морская, не то с отголоском мраморных гор… Но было и что – то хорошее, думала я. А могло и не быть! Хотя: ненужное — за борт! Главное — жить! Дальше, что будет дальше?.. А тут ещё привязался мотивчик:

» Иду, шагаю, и всё смогу… »

Источник новости: Конотоп 5.

Комментариев: 0

Печать

About the author

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *